28 мая, пятница  |  Последнее обновление — 19:49  |  vz.ru
09:41 Разработан проект развития отечественной ядерной медициныВсе новости лентой
Читайте также

Проверено на мышах

Японские ученые заявляют, что нашли средство, которое справляется с гриппом A/H1N1 эффективнее, чем «Тамифлю»

Все статьи
Валерий Мамаев
Геронтолог
кандидат биологических наук, старший научный сотрудник Лаборатории физико-химических основ регуляции биологических систем Института биохимической физики им. Н.М.Эмануэля РАН, преподаватель физтеха, член правления Московского отделения геронтологического общества РАН.
Послать письмо автору
Также этого автора

Страсти по Нобелю, ч. III.

Где скрываются стволовые клетки, кто и зачем придумал антиоксиданты?

Страсти по Нобелю, ч. II. «Человек долгоживущий»

«Продолжительность жизни сдвинулась. Если хотите – началась новая эпоха: человека долгоживущего!»

Страсти по Нобелю. Часть I

Недавно Нобелевская премия 2009 года в области медицины и физиологии была присуждена «за открытие того, как хромосомы защищаются теломерами и ферментом теломеразой» Элизабет Блекберн, Кэрол Грейдер и Джеку Шостак. Открытие связано с перспективой контроля над процессом старения. Получили премию американцы, но начиналось все здесь, в Москве, на Воробьевых (Ленинских) горах.

Я, Алина Хараз, обсуждаю с Валерием Мамаевым современные проблемы геронтологии и в том числе теломерную теорию и историю возникновения этих теорий и их развития на том самом месте, на Воробьевых горах, где она, теломерная теория, зародилась сорок лет назад, ясно понимая, что изучение реальной истории открытий и человеческих поступков не только интересно, но очень полезно, так как похожие жизненные ситуации встречаются и будут встречаться многократно.

- Удостоенное последней Нобелевской премии открытие было предсказано вашим коллегой Алексеем Матвеевичем Оловниковым?

(Пояснение редакции: Оловников Алексей Матвеевич, кандидат биологических наук, ведуший научный сотрудник Лаборатории физико-химических основ регуляции биологических систем Института биохимической физики им. Н.М.Эмануэля РАН, член правления Московского отделения геронтологического общества РАН. В 1971году в журнале «Доклады Академии наук», в 1972 году в трудах 9-го Международного конгресса и в 1973 году в международном журнале «J. Theor. Biol.» он опубликовал статью «Неполная копирование концов при ферментативном синтезе полинуклеотидов и биологическое значение этого феномена»,где детально рассмотрел проблему восстановления).

- Я познакомился с Оловниковым как с геронтологом в 1972 году на Международном геронтологическом конгрессе. Хотя до того мы с ним сталкивались в Институте эпидемиологии и микробиологии им. Гамалеи. Он там работал в лаборатории химии и синтеза антител, а я делал дипломную работу в Институте вирусологии, по соседству. Так как мои коверкеры вместе с ним учились и между собой называли его по фамилии, я и запомнил эту фамилию – Оловников. Тогда он занимался иммунологией и к старению никакого отношения не имел. Как-то он попал на биологическом факультете МГУ на доклад Александра Яковлевича Фриденштейна – тот самого, который открыл (выражаясь современным языком) полипотентность стволовых клеток костного мозга. Этот человек тоже заслуживает Нобелевской премии, еще в большей степени, чем Оловников.

Итак, шел 1965 год. Фриденштейн на семинаре излагал последние работы Леонарда Хейфлика. О чем шла речь? Со времен Алекса Карреля (1873-1944), который в 1912 получил Нобелевскую премию за разработку метода сшивания сосудов, классическими стали опыты по культивированию in vitro фибробластов сердца куриного эмбриона. Эти клетки прожили в культуре 34 года. При этом они прошли 1000 делений без изменения их морфологии и скорости роста. Это была сенсация. Клетки-то, оказывается, бессмертны! Что ж тогда мы все стареем? А поскольку он был лауреат Нобелевской премии, журналисты разнесли это по всему свету.

- Так смертны или бессмертны?

- До 60-х годов очень многие пытались повторить его опыты Карреля, но клетки гибли через некоторое время. И тогда исследователю говорили: «Плохо работаешь, у тебя грязь, плохие среды». Хейфлик был одним из таких исследователей. Но как он ни старался, ему удавалось дойти только до 50 пересадок, что и назвали потом «пределом Хейфлика». Хейфлик стал размышлять: клетки, которые я посеял, разделились, в среднем, 50 раз. Что будет, если в среду, где клетки гибнут, я посажу молодые клетки? Если «старые» клетки выделяют какой-то токсин, то они погибнут вместе. Опыты показали, что среда не влияет. Для удобства сравнения он брал мужские и женские клетки, которые легко различить по хромосомному набору. Когда мужские клетки прошли свои 50 пересевов и погибли, женские остались жизнеспособными и затем прошли оставшиеся (до 50) пересевы. Потом он культивировал клетки эмбрионов и взрослых людей. У взрослых оказалось меньшее количество пассажей, не 50, а 35. Потом он брал клетки больных преждевременным старением – и они тоже меньше делились. Вот об этом в хорошем журнале Experimental Cell Research, на хорошей бумаге, с хорошими иллюстрациями вышла две статьи.

Мы были тогда молодыми людьми и воспринимали это с восторгом. Вся проблема свелась к одной клетке. Еще чуть-чуть – и мы, наконец, поймем, что такое старение...

Но у многих возникал один и тот же вопрос: а как она, клетка, «считает» деления?

И вот после семинара шел Алексей от биофака к метро Ленинские горы и все время думал про этот счетчик делений. И тут он увидел, как он любил рассказывать, что (тогда станция называлась Ленинские Горы) поезд-то не доезжает до конца платформы! Там всегда зазор есть! Так и ДНК-полимеразы не до конца дочитывают ДНК!

- Ну это прямо как яблоко Ньютона!

«На семинаре все хихикали: ай да теория обрезания концов! Еще чего!»

Да, как яблоко. Яблоки то часто падают, а задумываются об этом очень не многие. Алексей отнесся к своим размышлениям серьезно, много обсуждал свою гипотезу, читал, размышлял. А общая атмосфера не очень располагала к таким занятиям: основная его работа была в области иммунологии, геронтология тогда была не модной, и даже не была еще наукой, даже геронтологи скептически относились к этой теории.

Помню, на геронтологическом семинаре все хихикали: «Что это за теория обрезания концов!» Несмотря на это, он все тщательно продумал, написал и опубликовал. В 1972 году в Киеве на Международном конгрессе геронтологов, где я тоже был, он выступил с этой своей гипотезой, которую там тоже воспринимали довольно критически. Помню, я зашел в аудиторию – такой высокий амфитеатр – и он там за кафедрой, где-то глубоко внизу, сражается с вопросами…

Но надо сказать, что в опубликованной им статье в Journal of Theoretical Biology и слова-то «геронтология» или «теория старения» не было. Там было примерно так: возможный механизм формирования полинуклеотидов на концах. В принципе, все статьи, которые он в то время публиковал, как раз были посвящены теломеразе. Он просто предсказал, что должен быть такой механизм, который достраивает теломеры, концы хромосом. Иначе непонятно, почему одни клетки стареют, а другие – нет. Ясно было одно, что не стареют половые и раковые клетки, и еще какие-то клетки в организме, и их сейчас мы называем стволовыми.

- Вернемся к Оловникову.

Теломеразное направление в геронтологии как бы ждало своего часа, замерло до тех пор, пока не произошло два важных события. Во-первых, в 1985 году открыли тот самый фермент, который предсказывал Оловников – теломеразу (за что и получили Нобелевскую премию).

О втором событии я случайно прочитал в газетной заметке, как один миллиардер спросил геронтологов, что они реально могут сделать, чтобы замедлить старение человека. И надо сказать, что когда они непредвзятым взглядом, из принципа «чтобы я сделал, если бы у меня было денег на что угодно», окинули научную жизнь, ничего лучше гипотезы Оловникова не нашли. И хорошо стали работать, измерять, и действительно оказалось, что количество нуклеотидов уменьшается каждый раз. А потом подумали: а что если ввести туда ген теломеразы. Так все и получилось. Так они получили нестареющие клетки. Нормальные клетки превратили в нестареющие, не считающие. И тут уже бум пошел. Надо сказать, что они знали про работы Оловникова и даже приезжали к нему.

- Вы имеете в виду тех, кто в этом году получил Нобеля?

Нет. Те, которые вели те эксперименты. Вы понимаете, наука – вещь коллективная. Один здесь слово сказал, другой – там… Каррель сделал, Хейфлик перепроверил, этот что-то добавил… Ну а в конечном счете, когда это складывается, тогда и происходит движение. А когда человек сам начинает выдумывать все, начиная с букв, то дальше алфавита он ведь не сдвинется. Это на самом деле большой труд сделать хорошо хотя бы одну маленькую работу. Конечно, когда давали Нобелевскую премию, имели в виду совокупность всех идей и усилий, а это вообще развилось сейчас в целое направление – теломеразная биология. И надо отдать должное шведской академии – они имеют мудрость отлавливать эти правильные направления, правильные точки ставить.

Но ведь премия-то личная, и немаленькая… Неужели не обидно?

- Ну, это, с одной стороны, лотерея, а с другой – это ж национальная премия, они не обязаны весь мир облагодетельствовать. Это их подарок. И как же можно обижаться?

Ну да, не вселенский же научный собор решает!

А вообще было бы хорошо сделать мировые олимпийские научные игры, и каждый год выбирать лучшую работу! Современная наука сейчас действительно много чего определяет. В данном случае: вопрос жизни и смерти каждого человека, в самом прямом смысле. Так что Шведская академия наук – молодцы. Я считаю, что у всех геронтологов праздник. Наконец-то геронтологию признали как важную, ведущую научную дисциплину. Не так давно было же время, когда вообще геронтология была не наука: в Академии наук такой структурной единицы (лаборатории) не было.

Даже в Академии медицинских наук, где был киевский институт геронтологии, не было врачей-геронтологов. Да и какие врачи? Врачи – это искусство помогать людям, а помогать-то было нечем! Когда мы в больнице Академии наук ввели ставку геронтолога, врач спросила: «А чем мы отличаемся от остальных врачей? Вы мне дали то же самое, витамины… Какая специфика!» Да и не было ее вовсе. Только сейчас появляется. И то с большим трудом. Только сейчас с Владимиром Николаевичем Анисимовым (Председатель Российского общества геронтологии) мы обсуждаем, какие требования надо выставить, чтобы вещество называлось геропротектором (замедляющим старение).

- О да, это очень существенно. При сегодняшней-то моде!

- Сплошь и рядом мы слышим: «Наше средство замедляет старение!» «У нас самое лучшее средство против старения!» Причем эти заявления ни на чем не основаны... Так что совершенно ясно, что и здесь без серьезного научного обоснования прогресса не будет.

- А дальше? А сейчас что?

- Ну, вот мы научились делать нестареющие клетки. Но за это время стало ясно, что организм человека старится не от одной причины, а от многих.

- Ну это вещь известная…

Вы считаете, известная? А многие считают, что это не так. И ищет эту одну причину…

Продолжение следует


 


 
Взгляд